Ты гадала легко,
И глаза за ресницами пряча,
Улыбалась таинственно, глядя в расклады таро.
Но бежит молоко,
Надрывается дочка от плача,
И твое окруженье – пеленки, посуда, ведро.

Ты стоишь у окна,
И мерещится чуть еле слышно,
Что подруги зовут, пролетая, с собой на шабаш.
Только ты не одна,
И следит за тобою всевышний,
И за все колдовство этот мир ты уже не отдашь.

Только дочка порой
Как посмотрит с усмешкой лукавой,
Как блеснет в темно-карих глазах огонек бесовской…
Ты потом ей открой,
Где растут все волшебные травы,
И ведуньину песнь на мотив заклинания спой.

Встречает утром душное метро,
Чесоточные поручни блестят,
И в спазмах ужимается нутро
И хочет людям все вернуть назад.

Врезаются под ребра острия
Засаленных, залатанных локтей,
И сыплется засохшая земля
Из-под грибковых грызенных ногтей.

На новых туфлях чей-то грязный кед,
Духи смешались с чьим-то перегаром,
И ни одну из горестей и бед
Сравнить нельзя с тем утренним кошмаром.

Мы шпроты, мы сардины, кильки мы,
В жестянке закупорены заваренной,
Раздутые в дубленках для зимы,
А летом, оголенные, распарены.

На лицах отпечаток «недосып»,
Все грубые от духоты, жестокие…
Вдыхаю воздух улицы, остыв…
Как хорошо, что я живу не в Токио.

В прошлом больше нет тайны,
Жить стало неинтересно.
Раньше все встречи случайны -
Ныне все встречи известны.

Каждый шаг предсказуем,
Каждый взгляд очевиден:
Группы что мы образуем,
Кого любим и ненавидим.

Тогда чернобелое фото -
Сейчас десять ракурсов в цвете,
Тогда забытое кто-то -
Сейчас вся жизнь в ассортименте.

И теплое воспоминанье
Сейчас тебе пишет посланье,
И ласковую ностальгию
Сменили чувства другие…

У вия отрезано веко,
Нет больше слова «разлука».
Такая находка века
И такая вечная скука…

Красная ночь вступает в права.
Звезды мне шепчут злые слова.
Алые капли зимних дождей
Вспыхнут в сияньи лунных лучей.

Красные слезы на простыне…
Может быть, это лишь снится мне?
Слышу в сознаньи я до сих пор
Эльфов пурпурных стонущий хор.

В красное небо с тоской смотрю -
Молча жду утреннюю зарю,
Солнца зеленого жду восход.
Что же он долго так не идет?..

Луч зеленый сверкнул в красной мгле.
Я все еще в ночной кабале.
Луч зеленый сверкнул – и погас.
Он мог спасти меня, но не спас…

25.06.95

Лучший повод.

Смерть - это лучший повод расстаться
Расстаться друзьями, любимыми, близкими.
Я буду помнить о тебе только хорошее,
И не посмею подумать что-то плохое.

Если ты уходишь из жизни,
Это не значит, что ты от меня уходишь
Ты не предаешь меня, не бросаешь,
И значит смерть лучший способ расстаться.

Мы не разобьем любовь в момент скандала,
Не наговорим друг другу обидных слов на прощанье.
И кто-то всегда будет оттуда смотреть и видеть,
И кто-то всегда будет здесь думать и помнить

Корабль

По дождливой августовской улице уныло брели лошадь и фiгура. Холодные ливневые струи нещадно поливали их со всех сторон. К мокрому асфальту прилип желтый упавший листок клена – первый вестник приближающейся осени.
- Скоро осень, за окнами август,
От дождя потемнели кусты.
И я знаю, что я тебе нравлюсь,
Как когда-то мне нравился ты, – грустно продекламировала фiгура. Внезапно лошадь громко засмеялась, и ее смех эхом отразился от стен ближайших домов.
Они продолжали неторопливо идти, аккуратно обходя всe увеличивающиеся и вновь появляющиеся лужи. После взрыва смеха лошадь вновь приуныла и присоединилась к тоскливому настроению фiгуры. Постепенно дождь начал затихать. Но это не вывело промокших до нитки путниц из подавленного состояния. У них не было определенной цели в пути, они просто перемещались, совершенно не следя за дорогой.Дождь еле накрапывал, когда они добрались наконец до какого-то заброшенного то ли сада, то ли парка. Он был огражден заржавевшим забором, в котором неуместно выделялась ярко-желтая калитка с ржавым замком, совсем недавно зачем-то окрашенная. Фiгура, подойдя к ней, робко подергала ручку; в ответ ей раздался железный звон, но калитка не поддалась. Тогда фiгура и лошадь развернулись и понуро побрели вдоль старого забора, через который перевешивались ветви долголетних деревьев, много повидавших на своем веку и склонившихся под тяжестью воспоминаний, осевших на их ветвях и листьях. В некоторых местах густая листва совсем закрывала собой ограду, так что ее не было видно, но все-таки фiгура и лошадь нашли небольшую лазейку в заборе и проникли в сад.
Было совсем непонятно, принадлежал ли кому этот сад, и если да, то почему за ним перестали ухаживать. Создавалось впечатление, что раньше он был ухоженный и красивый и привлекал внимание клумбами и уютом. Но сейчас он был полностью запущен, клумбы, когда-то правильной формы, заросли высокой травой и вездесущими сорняками, на одичавших яблоневых деревьях не видно было плодов. Но место было хорошее, тихое и чем-то завораживающее.
Прогулявшись по саду, утопая ногами в мокрой, буйно растущей траве, фiгура и лошадь нашли стоявшую под кривой яблоней полуразвалившуюся скамейку с облупившейся темно-зеленой краской, и присели на нее.
- Осени не хочется, – с тоской произнесла фiгура, заговорив впервые с тех пор, как они нашли сад.
- И зимы тоже, – добавила лошадь.
- Да, зимы тем более, – поддержала ее фiгура, и они снова погрузились в молчание. Изредка падали сорвавшиеся с веток, но еще зеленые листья. Дождь совсем утих, но при каждом дуновении ветра с деревьев капала вода.
- Как в пруду, – вдруг снова заговорила лошадь.
- В подводном царстве, – поправила более романтичная фiгура.
- Корабль, – произнесла лошадь и замолчала. Фiгура укоризненно взглянула на нее и ничего не ответила.
Небо, и без того затянутое серыми тучами, начинало темнеть, наступал вечер. Через какое-то время небо стало темно-синим, но на нем не появилось ни единой звездочки. Сквозь тучу еле-еле просвечивала луна. Лошадь и фiгура продолжали сидеть в полной тишине.
- Куда дальше? – наконец нарушила молчание лошадь.
- Не знаю, мне все равно. Мне здесь хорошо.
- Что ж теперь, ночевать нам здесь?
- А почему бы и нет?.. – задумчиво проронила фiгура. – Я проведу здесь ночь. Ты как?
- И я, – согласилась лошадь.
- Только будет холодно, – печально заметила фiгура и решительно добавила:
- Но я останусь.
- Мы вместе останемся. Может, нам и не будет холодно… Может, мы увидим корабль.
- Здесь? – удивленно спросила фiгура. – Вряд ли… Это вряд ли.
Тем временем над заброшенным садом повисла беззвездная ночь. Луна была все такая же бесформенная и неясная.
- Луна, как бледное пятно, сквозь тучи мрачные желтела.., – опять процитировала фiгура.
- Эта не желтеет, она беловатая, – возразила лошадь.
- Ну, и что? Зато лирика, – обиделась фiгура.
На лавке опять наступила тишина. Затем фiгура и лошадь молча, не сговариваясь встали и отправились гулять по саду. С наслаждением они вдыхали запах опавших листьев и мокрой травы.
- Здесь очень, очень хорошо, – мрачно сказала фiгура, – но очень, очень грустно.
- Да, – согласилась лошадь. – Не люблю это сочетание чувств. Оно какое-то предсмертное.
Фiгура задумчиво кивнула.
- Где будем спать? – через некоторое время спросила она.
- На лавке, наверное. – Лошадь огляделась по сторонам. – Совсем темно. Надо было раньше поискать место.
- А ты найдешь лавку? Я забыла, куда идти.
- Да, я знаю, где, – успокоила лошадь. – Еще немного поплутаем… И выйдем на правильный курс.
- Ты намекаешь на корабль? – с некоторым раздражением в голосе спросила фiгура. Лошадь не ответила, и они наконец развернулись и пошли в обратном направлении. Все чаще становилось так, что они совершали одинаковые действия не сговариваясь, интуитивно, как будто уловив мысли друг друга на расстоянии.
- И все-таки лучше бы сейчас была зима, – проговорила фiгура, когда они приблизились к скамье, которую лошадь действительно быстро нашла.
- Почему это? – удивилась лошадь.
- Здесь бы были глубокие сугробы, их бы точно никто не убирал. И я осталась бы здесь ночевать. Но вместо лавки я выбрала бы сугроб. В нем было бы теплее и уютнее.
- Ты бы не проснулась, – заметила лошадь.
- Ну, и что? Зато завтра я проснусь под дождем на лавке. И вряд ли ты докажешь мне, что это приятнее.
- Ты сама захотела здесь, – немного ворчливо произнесла лошадь и расположилась на скамейке. – Ложись. И спи.
Фiгура покорно прилегла рядом и закрыла глаза. Сон, как и некоторые мысли, пришел к ним быстро и одновременно.
* * *
Фiгура резко проснулась, словно ее кто-то толкнул. Первые мгновения она оглядывала окружающую ее обстановку полными непонимания глазами. Сонные глаза никак не хотели раскрываться, а она не хотела верить тому, что они видели, и терла их озябшей рукой. Фiгура не могла сообразить, где она проснулась и как здесь очутилась. Разглядев сад, накрытый куполом неба, еще не освободившимся от ночных тонов, она вдруг поняла, что лежит на боку на жесткой скамье в очень неудобной позе. Немного поерзав, она заняла более терпимое положение и услышала, как лошадь, почуяв сквозь сон ее движения, тихонько засопела.
“Бзики надо подавлять”, – угрюмо подумала фiгура, вспомнив о зряшном вчерашнем решении спать здесь. Идея ночевки под открытым небом в холодную дождливую погоду с утра утеряла свою романтичность. Фiгура поежилась и попыталась опять заснуть. Это сделать долго не получалось. В голову лезли мысли то ни о чем, а то вдруг сразу о чем-то слишком серьезном, что тем более не позволяло войти в сонное царство.
Фiгура перевернулась на спину и, открыв глаза, уставила их в еще не просветлившееся небо. На нем догорали утренние звезды. От нечего делать фiгура принялась было их считать и только тут сообразила, что вчера звезд на небе не видела. “Значит, сегодня будет солнечный день, небо совсем прояснилось, – с проблеском радости подумала фiгура. – А такой день не может быть слишком унылым, как, например, вчера…” Настроение у нее улучшилось, и ей даже стало как будто теплее. Фiгура снова опустила веки и неожиданно быстро провалилась в сон.
Через какое-то время вслед за фiгурой пробудилась лошадь. На улице до сих пор еще не было светло. Лошадь приподнялась на лавке и буквально остолбенела от изумления: весь сад был засыпан свежим снегом. Снег лежал толстым слоем на ветвях деревьев и на земле, и лишь в некоторых местах внизу сквозь него пробивались самые высокие травинки. Пока лошадь пыталась осознать увиденное, снеговой покров внезапно начал быстро таять у нее на глазах, и вскоре сад предстал перед лошадью в своем прежнем виде: с густой зеленью, мокрой то ли от талой воды, если это видение было явью, то ли от росы, что все-таки более вероятно. Лошадь вздохнула и снова улеглась. “Что это было? – думала она. – Или со мной что-то не то?..” Покосившись на спящую фiгуру, лошадь закрыла глаза и уснула.
* * *
Наступил полдень. Небо действительно было ясное, и на нем светило солнце. Лошадь и фiгура как по команде открыли глаза.
- Ты спишь? – спросила фiгура, еще не глядя на лошадь.
- Нет, а ты?
- Я, соответственно, тоже, – улыбнулась фiгура. – Какая милая была ночь…
- Просто замечательная. Главное, теплая. Но день меня прельщает больше.
- Именно этот день, – заметила фiгура. – Куда теперь?
- Не знаю, надо подумать, – проговорила лошадь.
- А знаешь, что мне приснилось? – после паузы спросила фiгура.
- Что?
- Что мы встретили Рваненького.
- Шизоида?
- Ну, не называй его так, – обиделась фiгура. – Он Рваненький.
- И мало того, что Рваненький, да еще и Шизоид, – начала лошадь, но, увидев, что фiгура еще больше разобиделась, поспешила ее успокоить:
- Да шучу я, конечно. Просто мне слово нравится. Хотя нормальным его не назовешь… Так что тебе снилось?
- Я не ясно, конечно, все помню… Как будто мы встретили его здесь, в саду. Мы проснулись, а он сидел над нами на ветке яблони. Причем я знала во сне, что это он, Рваненький, но как будто мы еще не были знакомы.
- А дальше?
- Да я не помню… Потом он слез с дерева, мы о чем-то говорили… Все вылетело из головы, ни один сон нормальный не запоминается, – посетовала фiгура. – Помню только, что он был очень чем-то подавлен, мрачен. Сильнее, чем тогда наяву.
- Он тебе в своем рванье снился? – спросила лошадь.
- Ну, да. Рваные джинсы и куртка джинсовая потертая. И еще, у него фенечка на руке была, бисерная, только я не помню, что на ней. Кажется, какая-то буква и число.
- А наяву?
- А наяву я не видела у него феньки.
Они сидели все на той же скамье, солнечные лучи грели их, и уходить уже опять никуда не хотелось. Сад ожил на солнце, мокрые листья поблескивали, сверкали в лучах капельки росы (или талой воды) на траве.
- Построить бы здесь домик, да жить, – мечтательно произнесла фiгура.
- А можно шалашик соорудить, – предложила лошадь.
- Можно. Только вот бы дом…
Подруги поднялись и отправились на прогулку по саду. Ноги быстро стали мокрыми насквозь от того, что они шли по влажной траве, но это не доставляло им неудобства.
- А ты хотела бы снова встретить Рваненького? – вдруг спросила лошадь.
- Да, – вздохнула фiгура.
- А что бы ты сделала, если бы его увидела?
- Как что? Подошла бы, заговорила. Мне очень хочется с ним пообщаться. Не так, как тогда, я же не знала, как интересен этот человек… Но мир не настолько тесен, чтобы мы встретили его еще раз. По крайней мере, в ближайшее время.
- Мало ли как сложится. Может, там, где мы его видели, он часто бывает. Или вообще живет поблизости.
- Ну, да, – безнадежно протянула фiгура. – Можно, конечно, задаться целью и поджидать его целыми днями на том месте, но…
- Если ты захочешь, я буду ходить туда с тобой, – предложила лошадь. – Мне и самой бы очень хотелось его увидеть.
- Правда? – обрадовалась фiгура. – Тогда я согласна!
Они дошли до садовой ограды. Остановившись в раздумье, оставить им наконец сад или побыть здесь еще, они разглядывали причудливую витиеватую ограду и удивлялись, почему раньше не было заметно, какая она красивая. Весь сад, вкупе с этой оградой был странный и очень манящий. Фiгура пришло в голову, что, возможно, они не волей случая забрались в это место, а что-то притянуло их. Скорее всего лошадь подумала то же самое, потому что в последнее время их мысли все чаще совпадали.
- Интересно, вникнул бы Шизо… Рваненький в корабль? – вдруг заговорила лошадь.
- Мне почему-то кажется, что да, – задумчиво ответила фiгура.
- Втроем было бы его проще ждать.
- Я не хочу его ждать, – неожиданно отрезала фiгура. – Мне расхотелось на него. Он стремный.
- А какой же, по-твоему, он должен быть? – удивилась лошадь.
- Он слишком стремный, – грустно подчеркнула фiгура. – И вообще, это не новая идея.
- Но я же видела его! – закричала лошадь. – Я видела корабль своими глазами. И не во сне как-нибудь, а наяву!
В ее глазах заблестели слезы. Фiгура печально смотрела на нее, и вдруг у нее самой из глаз покатились слезинки.
- Пора идти, – сдавленно произнесла она.
- Да, пора идти, – эхом отозвалась лошадь, и они молча стали перелезать через ограду, цепляясь за причудливо изогнутые ржавые железные прутья.
* * *
Дни потекли в режиме ожидания. Как лошадь и обещала, они вместе приходили к месту, где однажды встретили Шизоида, и ждали. Они проводили там все свое свободное время, а его в те дни было довольно много. Подруги садились на покосившуюся лавчонку в маленьком дворике и ждали. Им не было скучно, они вообще почти никогда не скучали вдвоем. Они беседовали, читали, иногда писали или рисовали что-то, понятное, наверное, лишь им одним. Когда вокруг не было народу, фiгура и лошадь распевали, местами даже во весь голос, когда увлекались. Но Шизоид не появлялся.
Как-то случилось, что они не смогли прийти туда, и фiгура была уверена, что они пропустили его именно в тот день. После этого она долго ходила печальная, и надежда постепенно уплывала от нее туда, где плавал корабль. Лошадь пыталась приободрить подругу, она самоотверженно проводила все время в этом уже надоевшем ей дворе, почти не веря в то, что Шизоид появится, но чтобы не расстраивать фiгуру.
* * *
Однажды они сидели, как обычно, на том же месте и делали комиксы про себя и своих знакомых. Фiгура рисовала кадр, потом показывала его лошади, та смеялась, рисовала продолжение и возвращала фiгуре. Это было одно из их занятий, когда уж совсем ничего не оставалось делать, причем занятие любимое, так как они всегда угадывали настроение друг друга, комиксы выходили удачными, и их веселил каждый кадр.
Лошадь заштриховывала свои джинсы на картинке, а фiгура в ожидании, чтобы не смотреть на рисунок, зевая, глядела по сторонам, когда вдалеке замаячил знакомый силуэт. Пристальней вглядевшись, фiгура узнала рваную джинсу и беспорядочно раскиданные по плечам длинные волосы Шизоида.
- Рваненький! – воскликнула она; увлекшаяся лошадь вздрогнула и заехала ручкой за линию рисунка. Она отложила блокнот и взглянула в ту сторону, куда уставилась фiгура.
- Точно! – подтвердила лошадь. – Ловим. Залавливаем!
Фiгура сгребла рисование в рюкзак, и они быстрым шагом направились наперерез Шизоиду. Он явно торопился. Глаза, как и в прошлый раз, мрачные и потемневшие, были устремлены в неопределенную точку, расположенную где-то далеко впереди. Когда запыхавшиеся лошадь и фiгура преградили ему дорогу, он резко остановился и какое-то время оглядывал их изумленным взглядом, совершенно не узнавая и не понимая, в чем дело. Наконец он понемногу пришел в себя, и в его взоре замаячило узнавание. Лошадь ему напомнила, как они познакомились, и Шизоид кивнул. На его губах промелькнула легкая улыбка, но он был слишком чем-то озабочен, чтобы дать ей удержаться. Лошадь и фiгура где-то внутри чувствовали, что он рад неожиданной встрече; они не стали ему говорить, что встреча вовсе не неожиданная, а что они поджидают его тут уже давно. Постояв с ними немного, Шизоид занервничал и сказал, что ему надо срочно бежать. После этих своих слов он заметно понурился. Было ощущение, что он чем-то так взволнован, что не может сконцентрироваться. Наконец он взял себя в руки и предложил встретиться завтра.
- Подойдите, если можете, в это же время или попозже, я подожду. Или в окно вас увижу и сразу выйду, – попросил он.
- Хорошо. Конечно. – Фiгура не могла в это поверить. Внутри у нее все сжималось от радости, от надежды на завтрашнюю встречу.
- Ты здесь живешь? – спросила она.
- Да.
- А на каком этаже? – поинтересовалась лошадь.
- На тринадцатом, – ответил Шизоид и, извинившись и попрощавшись, быстро направился к своему подъезду. Минут через десять он буквально вылетел из него и почти побежал вдоль дома, а затем завернул за его угол и скрылся из поля зрения.
Фiгура никак не могла прийти в себя, на ее лице застыло выражение эйфории; лошадь тоже радостно улыбалась, глядя на подругу.
- Ну, вот видишь! Дождались. Даже не верится! – твердила фiгура.
- Главное – до завтра дожить, – сказала лошадь.
- Тоже мне, подвиг! – смеясь, ответила фiгура. – И не такое делали!
Они отправились к себе в район и вскоре разошлись по домам. Фiгура почти сразу улеглась спать, чтобы поменьше находиться в ожидании.
* * *
Ровно через сутки после встречи подруги снова были у дома Шизоида. Во дворе его не было. Лошадь и фiгура направились к подъезду.
- Будем ждать? – с просьбой в голосе сказала фiгура.
- Да, конечно, – успокоила ее лошадь. – Сказал же, что придет. Мало ли, что его задержало.
Они принялись ждать. Первые пятнадцать минут прошли в постоянном поглядывании по сторонам и на часы.
- На пятнадцать минут по этикету можно опаздывать, – с улыбкой произнесла лошадь, приободряя фiгуру. Они отошли в центр дворика, чтобы Шизоид мог увидеть их из окна, как обещал. Но прошло еще пятнадцать минут, затем полчаса.
- Может, он забыл, во сколько мы вчера его встретили, ведь просто договорились в то же время? – спросила фiгура.
- Может быть, – произнесла лошадь, у которой начала появляться уверенность в напрасном ожидании; она была более реалистична.
Прошло еще полчаса. От радостного настроя у фiгуры не осталось и следа. Лошадь с досадой кусала губы и придумывала, что делать с подругой.
- Ладно, давай зайдем к нему сами. Хоть какая-то информация, – решила лошадь.
- А адрес? – Фiгура вопросительно подняла брови.
- Тринадцатый этаж. Там не такой уж большой выбор.
Они отправились на этаж к Шизоиду. Первая квартира, в которую позвонила лошадь, оказалась не его. Из-за двери выглянула заспанная женщина средних лет, облаченная в мятый халат, и удивленно уставилась на подруг.
- Извините, вы не скажете, парень длинноволосый в какой квартире живет? – спросила лошадь, с досадой сообразив, что они опять не поинтересовались его именем.
- А, этот.., – неприязненно протянула женщина и поморщилась. – В квартире напротив.
Лошадь хотела было спросить у нее, как же его зовут, но та как-то слишком быстро захлопнула дверь. Они принялись звонить в квартиру Шизоида. Но там не раздавалось ни шороха, и никто не открывал. Только трели звонка разносились по всей квартире.
- Может, он просто не успел откуда-то вернуться? – предположила фiгура. – Может, он сейчас уже во дворе стоит, нас ждет?
- Почему-то я так не думаю, – грустно и задумчиво проговорила лошадь. – Мне кажется, он не придет. Не знаю, что, но что-то тут не то…
- Но что? Что?! – воскликнула фiгура. – И почему так не везет?..
Они развернулись и направились к лифту, когда дверь рядом с квартирой их странного знакомого открылась и оттуда вышла пожилая женщина с полным мусорным ведром. Увидев незнакомых людей на площадке, она остановилась.
- Вы к кому?
- Мы к парню из этой квартиры приходили. – Лошадь указала на 116 квартиру. – Но никого нет.
- А вы знакомые его? – осведомилась соседка.
- Ну, да, новые знакомые. Правда, мы даже имени его не знаем, но он нам очень нужен, – зачем-то сообщила фiгура. – Вы не знаете, как его зовут?
- Нет, этого я не знаю, – усмехнулась чему-то женщина. – Но только в ближайшее время вы его здесь не застанете.
- Он уехал? А вы не знаете куда? – оживилась лошадь.
- Знаю, – опять усмехнулась соседка и спустилась по лестнице к мусоропроводу. – Его вчера вечером забрали.
- Как забрали? Куда забрали? – Фiгура почувствовала, как ее конечности начинают неметь. На непослушных ногах она стала спускаться вслед за соседкой.
- В дурдом, – бросила женщина и вытряхнула мусор из ведра. Часть отходов пролетела мимо мусоропровода и казалась на полу возле него, но соседка, не обращая внимания, суетливо поднялась на свой этаж.
- В какой? Почему? – продолжала спрашивать фiгура. – Что случилось?
- Ничего я больше не знаю, – неприветливо сказала соседка. – Знаю, что забрали. И что надолго.
- А где его родители? Когда они приходят? – пыталась найти зацепку лошадь.
- Никогда. Он один жил.
Женщина скрылась в квартире и заперла дверь.
- Вот оно как.., – пробормотала лошадь.
- Что же делать? Что же делать? – полубессознательно повторяла фiгура.
- Я же говорила – Шизоид.
- Но что делать?..
- Надо по известным психушкам поездить, – стала размышлять лошадь. – Но мы даже не знаем его имени. Длинноволосый парень в рваной джинсе… Его там переоденут, может, даже постригут. Как его найдешь по таким приметам? – Лошадь машинально нажала кнопку вызова лифта. Когда он приехал, подруги погрузились в кабину и спустились вниз. Фiгура все что-то бормотала. Ее очень сильно шокировало это известие, она никак не могла оправиться. А лошадь пыталась найти выход, но ничего не могла придумать. Тем более она тоже была потрясена.
Снова потянулись неопределенные дни. Решив довести начатое до конца, подруги объездили все дурки, которые обнаружили в городе, но по таким признакам, которые они имели, им никто не мог ничего сообщить, а некоторые просто отказывались, мол, не знаете, кто вам нужен – и до свидания!
Фiгура осунулась, стала какой-то безжизненной, все делала с апатией. Лошадь тоже стала смотреть на все словно сквозь мутную пелену.
* * *
Со времени того события прошло почти полгода. Дни бежали серые, нудные и безнадежные. Иногда лошадь и фiгура приходили в заброшенный сад, найденный ими в августе. Они садились на свою ночную скамейку и проводили там время. Ночевать, правда, больше не оставались – не позволяли холода, да и желания не было.
Как-то раз, в конце января они сидели в саду, разговаривали. Фiгура, как обычно, иногда декламировала.
- Аморф во мне живет, аморфна моя кровь.., – произнесла она в этот раз.
- А что, если нам снова к нему съездить? – вдруг предложила лошадь. – Может, он вернулся? Или информация появилась?
Глаза фiгуры заблестели.
- А вдруг, правда? – оживилась она. – Поехали сейчас!
- Поехали.
Через какое-то время они подходили к подъезду Шизоида.
- У меня ноги подкашиваются, – сдавленно сказала фiгура. – Мне почему-то страшно.
- Ты знаешь, – ответила лошадь, нахмурившись, – у меня тоже дурное предчувствие.
Но они поднялись на тринадцатый этаж и стали звонить. Ответа не было.
- Предчувствия не оправдались, – с горьким сарказмом произнесла фiгура. – Или оправдались?..
- Давай, что ли, соседке позвоним. Может, что-нибудь знает?
Фiгура кивнула, и лошадь нажала на звонок 115 квартиры. За дверью прошаркали, и ее открыла знакомая женщина. Она их не узнала.
- Вам кого? – спросила она.
- Здравствуйте. Мы полгода назад приходили к хозяину 116 квартиры, но вы сказали, что его в больницу забрали. Мы подумали, может, за полгода что-нибудь изменилось и вы об этом знаете? – вежливо обратилась к женщине лошадь.
- Ах, да, припоминаю, – прищурив глаза, протянула соседка. – Так вы, значит, не в курсе?
- Не в курсе чего? – широко раскрыла глаза фiгура.
- Ну, ведь сбежал он из больницы-то…
- Как сбежал?! Когда?
- Да недавно, в середине января где-то. Как уж это ему удалось, я понятия не имею, только вот сбежал. Его, естественно, искали, сюда приходили: думали, может он домой вернулся. Ко мне звонили, интересовались, – вот поэтому я и знаю, что он сбежал. Так и не нашли, кажется. Куда-то пропал ваш приятель.
Она невесело усмехнулась и оглядела подруг. Фiгуре казалось, что внутри у нее что-то оборвалось. Или что она сама откуда-то сорвалась и куда-то летит. Голова ее кружилась и отказывалась воспринимать происходящее.
- Так, больше вы ничего не знаете? – тем временем продолжала расспрашивать соседку лошадь.
- Да нет, откуда же? Не придут же мне специально о нем рассказывать. Но, кажется, он насовсем пропал, потому что в квартиру собираются кого-то вселять.
Фiгура каким-то странным взглядом окинула дверь Шизоида, словно старалась увидеть квартиру сквозь дверь, проникнуть туда усилием мысли.
- Ладно, извините уж, я занята, – нетерпеливо произнесла соседка.
- Спасибо, до свидания, – бесцветным голосом ответила лошадь, и дверь закрылась.
* * *
Подруги, спотыкаясь, брели по льду в неизвестном им самим направлении. На улице стоял мороз, но они его не чувствовали.
- Знаешь, – после продолжительного молчания заговорила фiгура, – в моей жизни больше не будет ничего хорошего. Все кончилось. Я не знаю, почему так. Наверное, Рваненький был моей последней надеждой, последним проблеском света…
- Ты преувеличиваешь, – монотонно ответила лошадь, не веря сама в то, что говорила. – Еще все изменится.
- Ну, да, скажи еще «все будет хорошо», – язвительно произнесла фiгура.
- А может, и действительно не будет, – безнадежно заметила лошадь. – Даже скорее всего. И у меня тоже. В нем была последняя наша надежда… на корабль.
- Надежда умерла?
- Не знаю. Может быть. Я скоро это пойму.
- Если умрет надежда, то нам незачем жить, – угрюмо сказала фiгура.
- Я знаю, я знаю, – горько подтвердила лошадь. Если мы хотя бы встретились с ним и поговорили один раз!.. Он ведь тоже этого хотел. Я видела, что хотел… Было бы все иначе. Но ему помешали.
- Может, он еще появится? Как ты думаешь, это реально?
- Мне кажется, что его больше нет, – убито ответила лошадь. – Но, может быть, он как раз нашел корабль.
- Тогда нам остается только радоваться за него. Но я тоже туда хочу!
- Тебя уже не пугает то, что он стремный? – ехидно спросила лошадь. Фiгура не заметила интонации. Она замолчала, и их взгляды встретились. Взгляды говорили то, что было трудно выразить словами, даже не то, что бы трудно, а слишком тяжело произносить вслух. Лошадь и фiгура понимали взгляды друг друга. И в этот раз тоже им все было ясно.
* * *
Но жизнь продолжалась, а лошадь и фiгура были живы, никуда не пропадали и не исчезали, и им приходилось жить дальше, вписываться в жизненное течение и двигаться вперед по времени. И никак не назад, хотя очень хотелось. Хотелось вернуть назад всего один моментик и, нажав паузу, прожить его не моментально, а подольше. Но невозможность обратного течения жизни и остановки времени провозглашалась даже в песне, и лошадь и фiгура продолжали просто жить.
Фiгура иногда пыталась играть в машину времени, то так как в это совершенно не верила, игры у нее такие не выходили. А иного ей не хотелось.
Снова лошадь и фiгура посещали свой любимый сад, который по весне стал покрываться свежей клейкой зеленью. Природа оживала, и все чаще светило солнце. Мартовская текучесть – любимое их время – прошла, вобрав их слезы в свои ручьи. Пробуждалось от зимней спячки все живое, кроме двух сердец. Лошадь и фiгура не понимали, почему их так затронул этот случай с почти незнакомым им человеком. Они не знали о нем ничего, кроме этажа и номера квартиры, и тем более было покрыто тайной его исчезновение.
Они еще раз приходили к нему, но в квартире 116 уже кто-то жил. Дверь открыл незнакомый бородатый мужик с хроническим выражением неудовольствия на лице. В глубине квартиры раздавались детские голоса и собачий лай. На вопрос лошади о Шизоиде бородач пожал плечами и ответил, что о судьбе прежнего жильца он не знает ровным счетом ничего, но вдаваться в подробности овладения квартирой он не стал и, как и все на этом этаже, быстро захлопнул дверь перед носом попытавшейся проявить настойчивость лошади.
И опять бродили они по улицам, не замечая никого вокруг, одинокие и несчастные. Хотя их одиночество – все-таки относительное понятие, ведь они были вдвоем!..
* * *
В город вернулось лето. Погода мудрила, мешая ливни с сильной жарой. В жизни лошади и фiгуры все было по-прежнему. Они не забыли Шизоида и не успокоились. Он часто снился фiгуре и иногда – лошади. Теперь он лошади виделся сидящим на дереве в заброшенном саду. Сон всегда повторялся. Рваненький сидел на яблоне и смотрел на лошадь, пытаясь вспомнить, кто это. Когда наконец он вспоминал, он улыбался и торопливо начинал слезать с дерева, приговаривая: «Сейчас я все расскажу, все объясню…» Но тут вдруг налетал порыв ветра, дерево качалось, гнулись ветви и прикрывали листвой Рваненького. А когда ветер так же внезапно затихал, как и начался, то Шизоида уже не было. Он исчезал.
Фiгура же всегда видела о нем разные сны. Ей удавалось поговорить с ним во сне, они беседовали подолгу. Но когда фiгура просыпалась, она не помнила ничего из его рассказов. После таких снов она замыкалась в себе на целый день, и лошади стоило больших трудов ее растормошить.
Наконец прошел ровно год после того, как они впервые появились в саду. День в отличие от прошлогоднего выдался на редкость теплым и приятным. Подруги, конечно же, отправились на прежнее место с целью там и заночевать на родной скамейке под странным деревом, которое снилось вместе с Шизоидом. Фiгура незаметно для себя стала тоже называть Рваненького прозвищем, которое раньше ей не нравилось. В ее памяти он не представал уже в рваной джинсе, она помнила только немного ненормальный взгляд его серых глаз.
Побродив по заросшим аллеям, они сели на свою любимую лавочку.
- А Шизоид наш смотрит вниз с высоты…шестого этажа, – пропела вдруг фiгура. – А Шизоид наш спрыгнет вниз…
- Значит нам туда дорога, значит нам туда дорога! – неожиданно подхватила лошадь. – Ой, откуда это? – опомнилась она.
- Не знаю, – удивилась фiгура. – Само собой как-то пришло.
- Послушай, – вдруг осенило лошадь, – а может он сбросился с балкона или крыши?!
- Почему ты так решила? – возразила фiгура.
- Ну, нас как-то одновременно посетило…
- Как же я забыла! – вдруг воскликнула фiгура, и в ее глазах мелькнула тревога. – Мне же опять он приснился… Очень плохой сон, даже эпизод. Я видела его бегущим. Мне снились разные места, отрывками, и везде он бежал. И когда в очередной раз он перебегал какую-то дорогу, его сбила машина!
- Почему-то это похоже на правду, – обреченно заметила лошадь.
- Как только он упал, я сразу проснулась. Так сердце колотилось!.. И как я тебе забыла рассказать? – удивлялась фiгура.
* * *
Так тянулось время. Бытовые заботы и проблемы не отвлекали лошадь и фiгуру. Все обыденное решалось и выполнялось машинально, а мысли были наполнены только безнадежностью и тоской. Игры не спасали. Они были даже невозможны; чем-то кощунственны – те, где не было его, а с ним – уж больно нереальны.
И вот однажды, когда они вновь засели на своей скамейке, фiгура сказала:
- Я больше не могу.
Лошадь вопросительно посмотрела на нее, хотя все сразу поняла. Фiгура встретила ее взгляд и повторила:
- Я больше не могу. Наверное, мне пора.
- Что ж, – с тоской вздохнула лошадь. – Я с тобой.
Они молча поднялись и, взявшись за руки, направились к лазейке. Ни о чем не договариваясь, они куда-то пошли, и ноги принесли их к его дому.
- С тринадцатого не получится, – разочарованно сказала лошадь, оглядев дом. – Балконов нет, на окнах сетки.
- Ну, и что? – невозмутимо ответила фiгура. – Значит, нам выше.
Поднявшись на последний, шестнадцатый, этаж, они зашли в хифат. Перед лестницей, ведущей вверх, находилась решетка с дверью и замком на ней. Оглядев преграду, лошадь, начинавшая оживать, взялась руками за железные прутья и бодро сказала:
- Лишь бы голова прошла – остальное протолкнем! – С этими словами она осторожно попыталась просунуть голову между прутьями. Голова не пролезала.
- Левее, – посоветовала фiгура, наблюдавшая за ней. Лошадь послушалась и сунулась в другой проем. Голова прошла, немного застряв около ушей. Затем лошадь сунула вперед левое плечо, потом протиснула тело и наконец оказалась по ту сторону решетки. Все ее действия повторила тоже повеселевшая фiгура, которая была примерно тех же габаритов, что и подруга.
Лошадь и фiгура поднялись на крышу. Там почему-то носился сильный порывистый ветер.
- Как здесь здорово! – воскликнула фiгура. – Свобода!
- Ветер и высота! – вторила ей лошадь. Они бегали по крыше, кружились, танцевали, взявшись за руки, и не замечали, как темнеет небо. Наконец они остановились отдышаться.
- Это туча или уже вечер? – весело спросила фiгура, указывая на небо. Лошадь посмотрела на часы:
- Вечер. Темнеет. И почему-то ветер все сильнее.
- А все-таки это туча! – крикнула фiгура, почувствовав на лице капли дождя.
- Все вместе! – обрадовалась лошадь. Ей давно не было так весело и хорошо. Они чувствовали себя просто счастливыми. Дождь усиливался, и ветер налетал все сильнее. Их одежда быстро промокла насквозь, и они снова стали кружиться в каком-то неизвестном никому танце, напевая и смеясь. Дождь стал ливнем, и вокруг была видна лишь водяная стена.
Вдруг лошадь отпустила фiгуру и кинулась к углу дома. На краю крыши она остановилась, вглядываясь вдаль, в дождевой слой. Ее лицо осветила блаженная улыбка. Фiгура како-то время еще резвилась под дождем, но вскоре присоединилась к лошади и тоже стала смотреть. Внезапно она издала торжествующий возглас и указала куда-то рукой. Лошадь радостно оглянулась на нее и кивнула головой:
- Да, да!
- Там!
- Ты видишь?!
- Да!!
- Ты видишь корабль?! – кричала лошадь.
- Да, вижу! – радостно отвечала ей фiгура.
- Скорее! Надо попасть на него!
- Так прыгаем же! – воскликнула фiгура. Ветер завывал и трепал их волосы, дождь нещадно хлестал в лицо. Мокрые слипшиеся пряди волос лезли в глаза, но лошадь и фiгура освобождали глаза от мешавших волос, смотрели вдаль и видели корабль.
- Давай! Прыгаем! – крикнула лошадь, и они взялись за руки. – Три – четыре!!..
Август 1998

Ты ушел в нирвану,
Я осталась здесь.
Кто-то лижет рану,
Я лелею месть.

За стеклом уныло
Сыплется песок.
Я про месть забыла.
Не забыла срок.

Серебро в аорту,
Словно ложка в мед.
Словно мяч по корту,
Сердце взад-вперед…

13.06.02

Прощаюсь.

Пришла пора расставить все точки над «и»…
«И краткой»
Была столь высокой наша башня любви,
Но шаткой…

И на нашем месте будет сидеть другой,
Другая…
Я не смогу пройти всю жизнь рядом с тобой,
Я знаю.

Я гибкая, но дальше уже не согнусь –
Сломаюсь.
Что бы ни было, обратно я не вернусь.
Прощаюсь.